Версия для печати 2604 Материалы по теме
Опора на собственные силы

Северный Кавказ мало у кого ассоциируется с инновационным производством. Обычно, рассуждая о перспективах этого региона, говорят об использовании его природных и культурных возможностей — развитии туризма, сельского хозяйства, пищевой промышленности. Причем это характерно не только для чиновников федерального уровня, ответственных за подготовку тех или иных программ, но и для местных политиков. На первый взгляд фактическая ситуация, сложившаяся в экономике Северного Кавказа, дает почву для подобных оценок. В то же время есть примеры, заставляющие иначе взглянуть на его потенциал.

В последние годы Северная Осетия часто оказывается в «подвале» разнообразных рейтингов, в частности оценивающих качество образования и развитие промышленного производства. Между тем еще каких-то 20 лет назад здесь находился один из крупнейших в СССР центров электронной промышленности, в котором было задействовано порядка 30 тыс. высококвалифицированных работников, или треть от общей численности занятых в промышленности республики. Полтора десятка предприятий производили продукцию для военно-промышленного комплекса, действовал НИИ электронных материалов.

Картина, которую мы можем наблюдать сегодня, — результат масштабной деиндустриализации, произошедшей в эпоху рыночных преобразований. После 1990 года началось резкое сокращение государственного спроса на продукцию предприятий комплекса. Заменить его оказалось нечем: государственный оборонный заказ иссяк и с тех пор производственные фонды, машины, оборудование практически всех предприятий стремительно устаревали как морально, так и физически (сегодня степень их износа составляет более 80%). В настоящий момент численность работников, занятых в отрасли, составляет не более 2 тыс. Часть старых предприятий все еще существует формально под прежними названиями, но зарабатывают они не производством наукоемкой продукции, а сдачей площадей в аренду и прочей не вполне профильной деятельностью. Казалось бы, прежний потенциал отрасли безвозвратно утрачен. В критический для себя момент она по факту оказалась не нужна никому: в 1990-е годы в республике привлекательными стали совсем другие сферы деятельности, к примеру производство спирта и спиртных напитков. Однако, как оказывается, и в такой среде можно практически с нуля, используя преимущественно научные «дрожжи», создать инновационный бизнес, который будет не просто развиваться, но и сформирует предпосылки для восстановления прежних позиций всей отрасли.

Как раз в те самые неблагополучные 1990-е был создан Владикавказский технологический центр «Баспик», основой успеха которого все эти годы служили вложения в прикладные научные исследования, создание научно-технической инфраструктуры и по сути формирование собственной научной школы. Сегодня это все еще небольшое по общероссийским меркам предприятие: численность работников составляет около 300, оборот — более 200 млн руб. в год. Оно занимает, казалось бы, довольно специфическую нишу — производство микроканальных пластин, необходимых для выпуска приборов ночного видения, различных устройств, используемых в медицине, экологии, космических исследованиях, экспериментальной физике. При этом в своей области «Баспик» является не только российским, но и одним из мировых лидеров: возможность подстраивать параметры производимой продукции под нужды определенного заказчика делает ее востребованной на рынках самых разных государств.

Однако для конкретного региона важнее не достижения отдельного предприятия, а тот факт, что подобные научные стартапы, превратившись в успешный бизнес, могут затем стать ядром полноценных инновационных кластеров, состоящих уже из десятков компаний. На это, собственно, и нацеливаются в «Баспике»: генеральный директор центра ученый и предприниматель С. К. Кулов активно продвигает модель создания и развития во Владикавказе инновационно-промышленного кластера высоких фотоэлектронных микронанотехнологий. По его мысли, он должен стать одной из точек роста в процессе возрождения в республике на принципиально новой основе отрасли электронной промышленности. Интерес компании понятен: реализация такого проекта сулит ей новые горизонты для роста, новые позиции для конкуренции на внутреннем и внешнем рынках. Сам «Баспик» будет играть в кластере системообразующую роль — также как и профильный технопарк, который послужит площадкой для генерации и продвижения инноваций, подготовки специалистов и научных кадров, коммерциализации технологий, разработанных в основной компании (имеющей, к слову, семь собственных научных лабораторий).

«Это должно быть не объединение и не просто крупное предприятие, а именно кластер относительно независимых компаний, которые работают в одном направлении, поддерживая друг друга, — рассуждает Кулов. — При таком подходе капитал будет идти от известного инвестора к известному, уже проверенному потребителю. Это позволит свести риски к минимуму. Вся инфраструктура должна затачиваться именно под такую модель».

Профиль деятельности таких предприятий, естественно, так или иначе должен быть связан со специализацией основной компании. Сами авторы идеи считают, что участники кластера могли бы заниматься разработкой и выпуском волоконно-оптических элементов, оказанием инжиниринговых услуг в части энергомеханического обеспечения развивающихся производств, реализацией образовательных проектов на базе корпоративного университета, созданного при технопарке. Среди возможных направлений развития кластера называются и прогрессивные направления биотехнологий, а именно производство высокоплотного биочипа. Биочип представляет собой прибор для проведения молекулярного анализа различных биологических материалов, область его применения самая широкая — медицина, фармацевтика, трансплантология, космонавтика, сельское хозяйство, судебная медицина. «Созданные на базе технопарка малые инновационные фирмы в будущем сформируют пояс относительно крупных и растущих промышленных предприятий. По такому алгоритму и формируется инновационно-промышленный кластер», — поясняет Кулов.

Упоминаний о проекте владикавказского кластера не найти в различных программах и стратегиях федерального уровня. Не попал он (более того, даже не подавал соответствующей заявки) и в число 25 пилотных проектов, отобранных Минэкономразвития. Да и вообще в «Баспике» не питают особенных иллюзий относительно перспектив государственной финансовой поддержки и готовятся обходиться вовсе без нее. «Реальной поддержки инновационному направлению, в частности в нашей сфере фотоэлектронных нано- и микротехнологий, мы до сих пор не ощущаем. Видимо, это объективная ситуация: так построена вся система управления в России. Существует два мира: один реальный, где деньги идут в сырьевой сектор, другой „зазеркальный“ — в нем создаются различные „инновационные“, „научные“ и прочие программы. Ни одна из них до сих пор не выполнялась даже на 50 процентов. Нет соответствующего механизма, так же как нет реальной промышленной политики. Для развития нужны средства, которые находятся в руках не государства, а государственных банков. Причем они ведут себя как негосударственные, ставя излишне жесткие условия. Грубо говоря, если ты хочешь получить миллион, то должен дать 2 миллиона залога. И даже прямых указаний Президента России оказывается недостаточно, чтобы эту проблему решить. Поэтому мы выбрали другую систему развития, в которой не делается упор на господдержку», — рассуждает генеральный директор компании.

Таким образом, технопарк, на базе которого и должен вырасти кластер, будет полностью частным. Он уже создается: на площадке одного из старых предприятий электронного комплекса — завода «Гран» «Баспику» удалось организовать современное серийное производство инновационной продукции. «Мы ориентируемся только на частных инвесторов и не планируем работать с государством, где никакие принятые решения не выполняются. Система не работает, но нормальные капиталисты хотят зарабатывать, в том числе на интеллектуальной ренте. Если нам удастся найти инвесторов — достаточно скромных, готовых вложить несколько миллионов долларов, дальше процесс нашего расширения запустится сам собой», — говорит предприниматель, добавляя, что электроника производит больше добавочной стоимости, чем любая другая отрасль промышленности.

Стоит ли удивляться, что для подобных инновационных компаний еще более актуальной проблемой, чем дефицит инвестиций, является нехватка квалифицированных кадров на рынке труда. Сложившуюся ситуацию С. К. Кулов называет катастрофической: ее не удастся исправить простыми денежными вливаниями. Суть проблемы в том, что в большинстве технических вузов преподаватели ничему не могут научить своих студентов. «Эти люди давным-давно в отрыве от техники и реального сектора экономики, они учат по устаревшим книжкам, — объясняет он. — Какие деньги туда не пусти, люди останутся прежними. Новые лаборатории можно купить, но ситуацию они не изменят. Чтобы поменять профессуру, нужны десятилетия. Мы упустили этот момент, и теперь пышным цветом цветут корпоративные университеты. Они, конечно, не дадут университетского образования, но хотя бы могут подогнать учащихся под некий эталон, учитывающий потребности соответствующего производства. Это хотя бы что-то. По такому пути пошли и мы, создав свой корпоративный университет».

Интересно, что офис и основная производственная площадка «Баспика» расположены на территории вуза — Северо-Кавказского горно-металлургического института (СКГМИ). Казалось бы, прекрасная возможность для объединения производства и образования. Однако, похоже, эффективно реализовать этот потенциал пока не получается.

Новых преподавателей, по мнению Кулова, можно только вырастить. Причем помочь в этом могут как раз инновационные производства. «В 30-е годы так и организовывали кафедры: школа шла на производство. Какой-нибудь Крупп поставит новый завод, а наука приходит и учится. Так, некоторые наши сотрудники, сами недавно вышедшие из возраста молодых специалистов, уже вполне могут преподавать», — добавляет директор.

Важно подчеркнуть, что все обозначенные выше проблемы характерны не только для данного конкретного предприятия и даже региона в целом. Очевидно, они носят комплексный характер и требуют реального, а не формального внимания государства. Даже если на него уже никто не рассчитывает. «В той подотрасли, где я работаю, — техника ночного видения в России 5–6 компаний, и все они на 90 процентов решают все эти вопросы за счет собственных усилий и ресурсов, за счет непосредственной работы с рынком, — заключает Кулов. — Если Китай, Вьетнам и еще какие-то страны готовы покупать их изделия, они этим и живут. Государство если и выделяет какие-то средства на НИР и ОКР, то максимум 5–10 процентов. Кадры они тоже готовят себе сами. Те, кто не открывает собственную научную лабораторию, не развивает эту „надстройку“, жалея деньги, начинают серьезно отставать».

Пока большой вопрос, наблюдаем ли мы начало возрождения северо­осетинской электронной промышленности, или же это просто успех одной из немногих инновационных компаний региона. Нельзя исключать, что усилий частных инвесторов и предпринимателей-инноваторов окажется достаточно для подобного рывка. Однако грамотная государственная поддержка, для которой, конечно, нужна соответствующая воля, могла бы существенно повысить их шансы на успех.

Поделиться