Попов Андрей ВасильевичВ конце 2028 года завершится эксперимент по установлению специального налогового режима «Налог на профессиональный доход» (НПД). Напомним, он предоставляет физическим лицам право вести определенные виды деятельности, доходы от которых облагаются налогом на профессиональный доход, без государственной регистрации в качестве индивидуальных предпринимателей. Судьба правового статуса самозанятых становится предметом широкого обсуждения в научных и практических кругах. В настоящей статье очерчены социально-экономические контуры самозанятости в России и обозначены перспективы дальнейшего развития событий.
Александра Анатольевна Шабунова, директор Вологодского научного центра РАН, доктор экономических наук
Андрей Васильевич Попов, ведущий научный сотрудник Вологодского научного центра РАН, кандидат экономических наук
Самозанятость в России в ракурсе правового поля
Самозанятость как социально-экономическое явление возникла задолго до ее формализации в правовом поле и по своей природе восходит к архаичным формам индивидуального хозяйствования, основанным на личном труде и самостоятельном извлечении дохода. В условиях структурных изменений экономики постсоветской России, трансформации рынка труда и сужения возможностей формального сектора все больше людей стали находить источники заработка через самостоятельное оказание услуг, выполнение разовых работ и мелкое производство. Подобная деятельность, как правило, осуществлялась вне официальных институтов регулирования и находилась в серой зоне. При этом она позволяла многим домохозяйствам адаптироваться к экономической нестабильности и диверсифицировать свои доходы. Широкое распространение самозанятости обострило вопросы ее нормативного оформления, что получило развитие в последующих законодательных инициативах.
Рисунок. Количество самозанятых в РФ, применяющих специальный налоговый режим НПД, млн чел.Согласно Федеральному закону РФ от 27 ноября 2018 года № 422‑ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального налогового режима „Налог на профессиональный доход“» под самозанятыми понимаются физические лица, в том числе индивидуальные предприниматели, перешедшие на специальный налоговый режим. Он предполагает осуществление предпринимательской деятельности без образования юридического лица и привлечения наемных работников, а также с годовым доходом не более 2,4 миллиона рублей. Проведение эксперимента началось 1 января 2019 года в четырех субъектах (Москва, Московская и Калужская области, Республика Татарстан), а уже с 1 июля 2020 года приобрело повсеместный характер. По итогам 2025 года общее количество самозанятых в стране достигло 15,4 миллиона человек (рисунок), большинство из которых (95%) — физические лица. Такой стремительный рост обусловлен не только простотой регистрации, которую можно пройти онлайн, но и привлекательными условиями нового налогового режима. Прежде всего это низкие ставки (4 и 6% от доходов, полученных от физических и юридических лиц соответственно) и отсутствие обязанности по уплате страховых взносов, а также минимальный объем отчетности, возможность легально работать с индивидуальными предпринимателями и компаниями.
В результате самозанятые стали значимой частью рабочей силы в России и приносят свыше 10 миллиардов рублей налогов ежемесячно (почти 136 миллиардов за 2025 год). Среди самых многочисленных направлений деятельности: ремонт (1,1 миллиона человек), авто (1 миллион), ИТ-сфера (0,6 миллиона), красота (0,5 миллиона) и информационные услуги (0,4 миллиона). Таким образом, за время эксперимента НПД зарекомендовал себя в качестве эффективного инструмента легализации теневых доходов, поддержки предпринимательства и обеспечения гибкости трудовых отношений.
Однако в этой области накопилось немало вопросов, препятствующих пониманию перспектив развития института самозанятости. С одной стороны, для половины плательщиков НПД самозанятость носит временный характер и совмещается с иными источниками заработка, при этом в целом доходы от нее остаются весьма низкими (в среднем порядка 25 тысяч рублей в месяц)[1]. С другой — почти 40% участников эксперимента не декларируют никаких финансовых поступлений[2].
Такое положение вещей вызывает серьезную настороженность в контексте институционального оформления самозанятости, поскольку свидетельствует о ее преимущественно вспомогательном характере и ограниченном потенциале для формирования устойчивой модели ведения бизнеса. Кроме того, как и в случае с общей (данные опросов населения) и зарегистрированной (данные органов службы занятости) безработицей, обращение только к ведомственной статистике не позволяет в полной мере отразить реальную картину событий, что подчеркивает целесообразность привлечения дополнительных источников информации.
Глобальные тренды самозанятости
Еще до введения НПД мониторинг неформального сектора экономики, включающего мелкие хозяйственные единицы без образования юридического лица, осуществлялся Росстатом в рамках выборочного обследования рабочей силы[3]. Согласно принятой методологии, самозанятые относятся к независимым работникам, то есть владельцам экономической единицы, в которой они работают, и контролируют ее деятельность. В этом случае не только не используется наемный труд, но и отсутствуют обязательные требования к регистрации. Вместе с тем самым чувствительным моментом с точки зрения системы учета является интерпретация занятых как таковых. Это должны быть люди в возрасте 15 лет и старше, которые в обследуемую неделю выполняли любую деятельность (хотя бы час в неделю), связанную с производством товаров или оказанием услуг за оплату или прибыль. Такой подход заведомо исключает из анализа тех, кто не проявляет экономической активности, что имеет большое значение для оценки масштабов и особенностей распространения самозанятости.
Выборочные обследования рабочей силы и их аналоги проводят по всему миру, поэтому при некоторых допущениях возможно сравнение тех или иных явлений, наблюдаемых в сфере социально-трудовых отношений. Так, с 1991 года в глобальной перспективе отмечается сокращение уровня самозанятости (таблица 1). Главным образом это касается стран с высоким и средним доходами, несмотря на внушительные различия в значениях показателя (8% против 49% в 2024 году). Тогда как в странах с низкими доходами его уровень не только заметно выше (74%), но и не демонстрирует выраженной позитивной динамики. В этом плане можно сделать очевидный вывод: чем более развитой является экономика, тем меньше доля самостоятельной занятости, что обусловлено прежде всего усложнением производственных процессов и хозяйственных структур.
Таблица 1. Уровень самозанятости в странах с разным уровнем дохода, %
|
Группа стран |
1991 |
2000 |
2010 |
2020 |
2024 |
+/—, п. п. |
|
Страны с высоким доходом, в т. ч.: |
11,7 |
10,9 |
9,6 |
8,8 |
8,1 |
—3,6 |
|
Российская Федерация |
3,5 |
6,1 |
5,6 |
5,4 |
5,0 |
+1,5 |
|
Страны со средним доходом |
59,5 |
57,1 |
52,5 |
49,1 |
48,6 |
—10,9 |
|
Страны с низким доходом |
72,5 |
73,0 |
72,1 |
73,7 |
74,0 |
+1,5 |
|
Мир в целом |
48,8 |
47,9 |
45,1 |
42,9 |
42,5 |
—6,3 |
Примечание: В таблице используется показатель vulnerable employment вместо self-employed, поскольку он не включает подкатегорию самозанятых «работодатели» и, таким образом, характеризует только самозанятых без наемных работников, членов производственных кооперативов и помогающих членов семей. Актуальные межстрановые данные по самозанятым в узкой трактовке (показатель own-account workers) отсутствуют.
Источник: Vulnerable employment, total (% of total employment) (modeled ILO estimate) // World Bank Open Data. URL: data.worldbank.org/indicator/SL.EMP.VULN.ZS.
Исходя из этого, положение России видится вполне закономерным: самозанятость фактически сформировалась после перехода к рыночным отношениям, после чего ее масштабы постепенно увеличивались и зафиксировались в пределах
В то же время важно обратить внимание, что в международной статистике самозанятые однозначно трактуются как одна из наиболее уязвимых и подверженных риску бедности групп. Для нее в меньшей степени характерны формализованные трудовые отношения; она реже охвачена системами социальной защиты и механизмами страхования от экономических шоков и, как правило, не обладает возможностью накапливать достаточные сбережения для их компенсации. Кроме того, распространенность самозанятости часто свидетельствует о наличии крупного сельскохозяйственного сектора и низких темпах роста формальной экономики. В таких условиях весьма затруднительно обеспечить доступ к сложным производственным цепочкам и возможностям создания добавленной стоимости. Таким образом, активное стимулирование самозанятости, как это происходит в отечественной практике, имеет под собой множество рисков для экономики и общества.
Практики и условия самозанятости
Согласно микроданным выборочного обследования рабочей силы Росстата за 2024 год, занятость в России в зависимости от типа властных полномочий представлена следующим образом: наемные работники (92%), самозанятые (6%), работодатели (2%), зависимые подрядчики и помогающие члены семьи (в совокупности менее 1%). Большинство самозанятых (82%) находятся в сфере предпринимательской деятельности без образования юридического лица, на индивидуальной основе. Примерно каждый пятый (18%) работает в собственном домашнем хозяйстве по производству продукции сельского, лесного хозяйства, охоты и рыболовства для продажи. Фиктивная самозанятость встречается менее чем в 1% случаев.
В основном самозанятые зарегистрированы официально: 35% — в статусе самозанятых, а 23% — как индивидуальные предприниматели. При этом каждый пятый (22%) работает без какого-либо юридического оформления. Региональные исследования показывают, что среди самозанятых 23% можно отнести к категории вынужденных предпринимателей, поскольку им пришлось начать собственное дело из-за отсутствия подходящей работы на рынке труда[4]. Как правило, решение о регистрации напрямую зависит от желания заниматься бизнесом. Другой немаловажной причиной может являться тот факт, что самозанятые наряду с зависимыми подрядчиками (водители такси, курьеры и т. д.) реже остальных работают по полученной профессии (34% против 62% у наемных работников). Это может вести не только к недоиспользованию накопленного человеческого капитала, но и к низкой осведомленности о специальных налоговых режимах или юридических требованиях, применимых к текущему виду деятельности, что в конечном итоге снижает мотивацию для официального оформления.
В самозанятость в равной степени вовлечены мужчины и женщины, однако в разрезе по возрасту выделяются прежде всего пожилые работники. Среди них 9% относятся к самостоятельно занятым, в то время как в молодом (до 35 лет) и зрелом
Гибкость трудовых отношений напрямую отражается на продолжительности рабочей недели (таблица 2). Так, фактическое количество отработанных часов на основной работе у самозанятых составляет в среднем 33,5 часа, что заметно ниже показателей наемных работников (38,5 часа). Это во многом обусловлено высокой долей лиц с трудовой нагрузкой менее 30 часов в неделю (32% против 5% у наемных работников). Примечательно, что самозанятые также выходят на первый план, когда речь идет о работе свыше 40 часов (9% против 3% у наемных работников). В результате ненормированный график способствует поляризации рабочего времени, то есть сочетанию неполной и сверхзанятости. К слову, больше всех трудятся работодатели и зависимые подрядчики с продолжительностью рабочей недели 40,6 и 39,7 часа соответственно.
Таблица 2. Группировка фактической продолжительности рабочей недели на основной работе в России в разрезе классификации статуса занятости в соответствии с типом властных полномочий, 2024 г., %
|
Наемные работники |
Самозанятые |
Работодатели |
Зависимые подрядчики |
Помогающие члены семьи |
Всего |
|
|
Менее 30 ч. |
5,0 |
32,0 |
3,3 |
12,2 |
16,1 |
6,6 |
|
От 31 до 40 ч. |
91,7 |
59,2 |
83,9 |
69,1 |
77,5 |
89,6 |
|
Свыше 40 ч. |
3,3 |
8,8 |
12,8 |
18,6 |
6,3 |
3,8 |
|
Справочно: |
||||||
|
В среднем, ч. |
38,5 |
33,5 |
40,6 |
39,7 |
36,8 |
38,2 |
Источник: Микроданные выборочных обследований рабочей силы // Росстат. URL: rosstat.gov.ru/labour_force.6.
В последние годы самозанятые все чаще используют цифровые платформы для поиска клиентов и выполнения заказов на основной работе: в период
Перспективы развития самозанятости
В ближайшие годы самозанятость будет оставаться одним из важных направлений трансформации социально-трудовой сферы в России. При этом перспективы дальнейшего развития событий сложно предвидеть. С одной стороны, такой формат предпринимательства расширяет возможности включения населения в экономическую активность и адаптации занятости к меняющимся условиям рынка труда. Однако с другой — порождает новые риски, связанные с качеством занятости, устойчивостью доходов и долгосрочными траекториями профессионального развития. Именно сочетание позитивных эффектов и структурных ограничений определяет необходимость комплексного и дифференцированного подхода к оценке перспектив самозанятости, характеризующейся рядом противоречий.
Первое противоречие связано с соотношением процессов легализации труда и упрощения экономической структуры. Расширение официальной самозанятости способствует снижению масштабов неформальных практик осуществления трудовой деятельности и выводу доходов из тени. И это положительно сказывается на прозрачности рынка труда и фискальной дисциплине. Вместе с тем НПД может стимулировать работников к закреплению в сегментах с низкой добавленной стоимостью, ограничивая их участие в производственных и кооперационных цепочках. В результате самозанятость, выполняя функцию легализации, одновременно может сдерживать структурное усложнение экономики и развитие формального сектора экономики. А это в свою очередь будет препятствовать повышению производительности труда в стране.
Второе противоречие проявляется в балансе между гибкостью и уязвимостью. Самозанятость обеспечивает более высокий уровень автономии в выборе режимов и интенсивности трудовой активности, что делает ее привлекательной для различных социально-демографических групп. Однако за расширением свободы нередко следует рост нестабильности доходов, отсутствие гарантий занятости и ограниченный доступ к системам социальной защиты. Особенно это касается пожилых людей, которые в силу недостаточного уровня пенсионных выплат остаются на рынке труда и чаще других прибегают к самозанятости. В этом смысле она может выступать не только инструментом адаптации к изменяющимся условиям рынка труда, но и фактором воспроизводства социально-экономической уязвимости.
Третье противоречие заключается в предпринимательском потенциале самозанятости и ограниченности ее роста. Она стимулирует креативность, позволяет тестировать бизнес-идеи с минимальными издержками входа и способствует развитию индивидуальной инициативы. Вместе с тем на практике лишь незначительная часть самозанятых переходит к масштабированию деятельности и формированию устойчивого бизнеса. Для большинства новый правовой статус остается либо временной формой занятости (в том числе как дополнительный источник дохода), либо адаптационной стратегией, не предполагающей долгосрочного роста и накопления предпринимательского капитала.
С учетом обозначенных противоречий перспективы развития института самозанятости во многом зависят от проводимой государством политики. К числу приоритетных мер относятся:
- облегчение перехода из статуса плательщика налога на профессиональный доход к индивидуальному предпринимательству или корпоративным формам бизнеса (в том числе за счет налоговых каникул, нишевых акселераторов и упрощенных регуляторных режимов);
- разработка доступных пакетов страхования доходов и здоровья, включая пенсионное и медицинское обеспечение;
- регулирование деятельности цифровых платформ в целях обеспечения достойных условий труда.
Особое значение приобретает совершенствование системы профориентации и развитие прикладных образовательных программ, в том числе ориентированных на формирование навыков взаимодействия с цифровыми платформами и расширение возможностей профессионального роста самозанятых.
В конечном итоге дальнейшие перспективы развития самозанятости будут определяться решениями, принимаемыми по итогам завершения эксперимента по установлению специального налогового режима. От характера этих решений зависит, сохранится ли доминирование фискального подхода, ориентированного прежде всего на расширение налогооблагаемой базы, либо самозанятость будет институционально закреплена как полноценная форма занятости. Переход ко второму варианту предполагает смещение акцента с задач учета и налогообложения в сторону обеспечения устойчивости положения работников, развития социальных гарантий и формирования условий для профессионального роста и масштабирования экономической активности. В этом случае самозанятость может рассматриваться не как временный или компромиссный режим, а как структурный элемент современной гибкой модели социально-трудовых отношений.
[1] Самозанятость в России
[2] «Опора России»: число зарегистрированных самозанятых в РФ превысило 13 млн // ТАСС. URL: tass.ru/ekonomika/24387701.
[3] Обследование рабочей силы // Росстат. URL: rosstat.gov.ru/folder/11110/document/13265.
[4] Попов А. В., Баймурзина Г. Р. Самозанятое население России в период пандемии коронавируса COVID-19: опыт Вологодской области // Экономика труда. 2021. Т. 8. № 10. С.
[5] Маркеева А. В. Продолжение работы на пенсии: взгляд российских пенсионеров // Общество: социология, психология, педагогика. 2022. № 4. С.
Поделиться:
