Рыболовство занимает особое место в истории советско-японских отношений. Это обусловлено тем, что доступ к морским ресурсам был предметом межгосударственного торга задолго до Второй мировой войны, а после 1945 года стал сферой, в которой две страны последовательно выстраивали договорную базу при отсутствии мирного договора. Ежегодные переговоры о квотах, платежи за право промысла и компенсационные механизмы превратили права на ресурс в измеримую хозяйственную величину. Для оценки результативности межгосударственных договоренностей в условиях политических разногласий представляет интерес советско-японский опыт
Феликс Константинович Акоев, магистрант НИУ ВШЭ
Первое послевоенное десятилетие
Рыболовство связывало две страны в северной части Тихого океана задолго до Второй мировой войны. Право японских подданных на промысел у российских берегов было закреплено еще Портсмутским мирным соглашением 1905 года, а рыболовные конвенции 1907 и 1928 годов превратили дальневосточные воды в зону масштабного японского присутствия. Так, в ходе первых торгов 1907 года японские предприниматели получили 87 участков против шести русских, а год спустя — 119 участков.
После сентября 1945 года сложившаяся договорная система перестала действовать. Японский промысел регулировался директивами штаба Верховного главнокомандующего союзных держав — американского генерала Дугласа Макартура, возглавлявшего оккупационную администрацию Японии. Директива SCAPIN-1033 от 22 июня 1946 года очертила акваторию, за пределы которой японские суда выходить не могли, за ней закрепилось название «линия Макартура». Границей в международно-правовом смысле линия не являлась, но фактически выполняла именно функцию пространственного ограничения японской морской активности.
Советская сторона, в свою очередь, рассматривала послевоенное переустройство Дальнего Востока как итог войны и как основание для закрепления нового баланса сил и контроля над прилегающим морским пространством. С конца
При этом экономическая основа для диалога никуда не исчезла. Япония, в частности прибрежные города северной префектуры Хоккайдо, зависела от северных промысловых районов, а СССР был заинтересован в защите нерестовой базы тихоокеанских лососей, так как собственного крупнотоннажного океанического флота, способного симметрично отвечать на японский промысел в открытом море, у страны в тот период не было. Особую тревогу Москвы вызывал японский дрифтерный лов лососей, идущих на нерест в реки Камчатки, Сахалина и Курил. С 1952 по 1955 год число японских судов на этом промысле выросло с 62 до 396, а улов — с 36,5 тысячи до 175,5 тысячи тонн в год.
Конвенция 1956 года
Развязка наступила весной 1956 года. 20 марта из-за территориального вопроса зашел в тупик второй раунд советско-японских переговоров о нормализации отношений, а на следующий день Совет министров СССР принял постановление об охране запасов и регулировании промысла лососей в районах, смежных с территориальными водами СССР на Дальнем Востоке. Промысел допускался только по специальным разрешениям, вводился лимит вылова на судно и устанавливалась граница, за пределами которой японским судам рыбачить запрещалось. Ограничительная линия получила неофициальное название «линии Булганина» — по фамилии председателя Совета министров.
Полная версия статьи доступна подписчикам журнала «Бюджет»
Оформить подписку Войти
Поделиться:
